В отделении травматологии

Общество

  7 Сен , 2009

 

Хотя возраст заведующего травматологическим отделением областной больницы Семена Михайловича Елизарова уже подбирался к пенсионному, по длинному коридору своего заведения шагал он еще легко. Даже, как молодой, чуть-чуть подпрыгивал на ходу, словно от нетерпения. Правда, пенсне носил старомодное. Без заушин. И держалось оно на его массивном носу только благодаря медной полоске, соединявшей стекла. Когда он пристально смотрел на своих подопечных, доброта, которая пробивалась сквозь линзы очков, разбавляла строгость пристального взгляда. Это хорошо чувствовали все работники его отделения и лежавшие в нем больные. Не случайно врачи, сестры и нянечки между собой называли его "кузнечиком".

 

Сам Елизаров частенько шутил так. Хочешь увидеть человека с изнанки, говорил он, сломай ему что-нибудь. Наверное, у него были серьезные основания утверждать подобное. За четверть века работы в отделении, куда люди попадают чаще всего с кондачка, нежданно-негаданно врач насмотрелся всякого.
Боль и беда всегда дело несладкое. Но если они наваливаются неожиданно, то человек высвечивается весь. Ломаются кости, поговаривал Елизаров, а флюорография всей души просматривается…

 

В истинности своих убеждений доктор еще раз убедился, когда в его отделение недавно попал Георгий. Этот ухаристый байкер, со своим мотоциклом ухитрился столкнуться с груженым КАМАЗом. С травмированным позвоночником его доставили в БСМП, а подлечив ушибы, переправили к Елизарову, чтобы отремонтировал два поврежденных хряща. Каждый раз при осмотре ладно скроенное природой молодое тело байкера, лежащее на вытяжной доске, чем-то напоминало доктору классный современный мотоцикл. Где каждая деталь хорошо продумана и красиво прилажена к нужному месту. Но вот из этого совершенного механизма выпала деталюшка, и вся конструкция забарахлила. Зашибленный позвонок отключил парню ноги и сделал его неподвижным.

 

В четвертую палату, куда поместили загипсованного Георгия, сразу же потянулся разновозрастной поток девушек и молодиц. Пожилая дежурная медсестра даже пожаловалась заведующему, что старенький больничный холодильник "Днепр" не вмещает приношений новому больному. Правда, проблему эту она сама же и решила успешно. Елизаров засек, как в последнее время раздувалась ее полиэтиленовая сумка, когда она уходила с дежурства…

 

Через пару недель поток посещений к Георгию резко пошел на убыль. Видно сказывался отпугивающий диагноз больного, о котором узнавали наведывавшиеся почитательницы покалеченного байкера. Только одна так и продолжала появляться ежедневно. Она уже запросто, как с давним знакомым, здоровалась с доктором в коридоре, а однажды, несмотря на его протесты, все-таки оставила ему в кабинете бутылку хорошего коньяка.

 

Через дежурных сестричек он выведал, что байкер приходится шустрой молодице, как теперь говорят, кем-то вроде бой-френда. Что работает та официанткой в ночном клубе, где менеджером служил и Георгий. Елизаров представлял себе, как броско должна была выглядеть эта голубоглазая парочка прежде. Их запросто можно было выставлять на подиум для обозрения на любом конкурсе красоты, которые теперь вошли в моду. Он и она хорошо скроены, рослые, как раз под стать друг другу.
В больницу подруга байкера всегда приходила в укороченной джинсовой юбке, хорошо подчеркивавшей длину ее стройных ног. Даже имя у нее было на современный лад – Лана. Но все это не очень вязалось с ее длинной русой косой до самого пояса, как на старинных картинах.

 

Доктор, знавший, как тяжело и не всегда полностью отходят от травмы позвоночника, жалел этих молодят. Неприметно, с предпенсионным любопытством присматривался он к тому, как выстраивает свои отношения в такой ситуации нынешняя молодежь, не очень хорошо представляющая себе последствия той беды, в которой они неожиданно оказались.

 

Иногда издали, больше намеками, между обычными вопросами о самочувствии и настроении, он касался этой темы и во время очередных осмотров Георгия. Тот все понимал с ходу, но к своему положению относился без особого напряжения.

 

– Я, доктор, хоть и лежащее бревно, – шутил тот, – но с хорошим сучком. А для нас, мужиков, – это главное дело…

 

Может быть, он был и прав. Елизаров несколько раз замечал, как по-хозяйски сидела на краю постели больного Лана во время посещений. Как, не смущаясь, гладила его поясницу, окованную гипсом, и что-то приговаривала ему на ухо, пряча руки под простыней…

 

Она быстро нашла общий язык со всеми врачами и дежурными сестрами. Знала по имени каждого больного в палате. Поговаривали, что балует их не только пивом, но и напитками покрепче. За что те и другие смотрели сквозь пальцы, если она задерживалась в палате дольше времени, обозначенного в распорядке.

 

Как-то при обходе Семен Михайлович заметил засидевшуюся в палате Лану, которая целовалась с Георгием. Та перехватила строгий взгляд завотделения и изрекла:
– Вы бы, доктор, и меня заодно полечили… А то, видите, иссыхаю без любимого… …

 

– Так ведь мы не по этой части, – буркнул Елизаров.

 

– Ну, мне бы и маленькой части хватило ….

 

В палате рассмеялись, а доктор от неожиданности стушевался.

 

Позднее, в коридоре, один на один, он пытался растолковать Лане, что понимает про молодость, любовь и все прочее… Но все-таки, лучше не при всех ее проявлять… Мол, взрослый человек должен уметь терпеть и сдерживать свои чувства…

 

Вначале она слушала молча, потом перебила:
– Доктор, в костях вы понимаете здорово… Только мы же не из одних костяшек слеплены… Может быть, Жоре мои ласки сейчас больше вашего гипса помогают…

 

Она посмотрела на Елизарова уже по-серьезному. И главврач подметил, что глаза у Ланы не просто голубые, а с каким-то густо синим окрасом вокруг зрачков. Так отмечают на географических картах самые глубокие места морей и океанов.

 

Естественно, что у молодежи, думалось заведующему отделением уже у себя в кабинете, с ее интернетом, байкерами, мобилками, эсемесками вместо писем, и личная жизнь строится иначе. Совсем по-другому. И, возможно, размышлял доктор, этому новому поколению индиго, как стали теперь писать в прессе, уже открылись свои истины. И им удастся взять от жизни то, что ускользнуло от их родителей…
Он проецировал отношения этих двух молодых людей, балдеющих от бурлящих чувств, на свою собственную судьбу. И почему-то многое начинало ему высвечиваться с неожиданной стороны.

 

Когда вечером он выплеснул жене все передуманное о покалеченном Георгии, подсмотренных нетерпеливых ласках Ланы, влюбленной в своего бой-френда, то услышал:

 

– Кажется, ты просто завидуешь молодым…

 

Елизаров промолчал, хотя про себя подумал, что зависть тоже возникает не беспричинно. Чаще всего она просыпается, когда человеку чего-то недостает. Но высказывать свои мысли вслух не стал. Просто он знал: жена не так близко к сердцу воспринимает перемены, происходящие в жизни. Прежде она много лет успешно преподавала историю КПСС в вузе. Теперь с прежним старанием пересказывает молодежи курс истории Украины, весь перевернутый с ног на голову. А когда он читает газеты или по вечерам просматривает новости по телеканалам, то страна начинает ему напоминать родную травматологию. Ее словно тоже положили на растяжение и наблюдают, как сращивается ее сломанный хребет…

 

Жена к жизни относится проще. По складу натуры и под зонтиком своей кандидатской степени она легко переносит всякие перемены вокруг. Вот так же ровно она умудряется выстраивать и их семейные отношения…

 

Знали они друг друга еще со школы. Поэтому, когда Елизаров встретился с ней на студенческом вечере в университете, куда его однажды затащили за компанию сокурсники из мединститута, он танцевал только с ней. Вместе вспоминали школьные годы. И после вечера само собой получилось, что ему пришлось подрядиться в провожатые. А еще через несколько свиданий, проводив ее к самому подъезду дома, он даже решился на поцелуй.

 

До сих пор Семену Михайловичу помнится не только доверительная мягкость приоткрытых девичьих губ, но и новое неожиданное ощущение повенчанности, которое его охватило после случившегося. Это чувство ответственности за свой первый поцелуй он и сохранил на всю свою жизнь.

 

А пронеслись они с женой по ней, в общем-то, довольно нормально. Как по обустроенному шоссе, без особых ухабов. И дочку на ноги поставили, и двух внуков дождались. Но когда друзья спрашивали его о семейной жизни, он отделывался шуткой:

 

– А куда деться с подлодки…

 

И, если по-честному, он и сам себе не мог объяснить толком, чем и почему его так зацепила за душу вся эта история с Ланой и ее байкером, теряющих голову друг от друга. Хотя всяких больных в своем отделении уже насмотрелся.

 

В тот вечер, когда он рассказал о ней жене, Елизаров улегся в постель раньше своей половины. Та осталась готовиться к занятиям. По привычке перед сном, лежа в постели, доктор, перебирал на пульте кнопки дистанционного управления телевизором и наткнулся на канал с эротической программой. Вошла жена и возмутилась:
– Семен, как тебе не противно такую гадость смотреть…

 

Он хотел пошутить, что показанное на экране мало, чем отличается от того, что происходит в стране и с ее историей, которую ей приходится втолковывать слушателям, но промолчал, чтобы не сердить жену.

 

Она погасила экран и спокойно улеглась рядом, так и не заметив его ожидающего взгляда.

 

Утром на работе первой Елизарова встретила дежурная сестра, которая прежде жаловалась на переполненный холодильник. На его обычное "как дела", она тихонько запричитала:

 

– Ой, этот Георгий из четвертой, – она глубоко вдохнула и выпалила, -… он всю ночь сегодня трахался со своей ухажеркой в палате…

 

Опытная хитрюга, не один десяток лет проторчавшая в больнице за нищенскую зарплату, прекрасно знала: рано или поздно Семену Михайловичу все равно становится известно все происходящее в отделении. Чтобы снять с себя всякие подозрения за оказанную услугу молодятам, она поспешила сообщить ему о случившемся первой.

 

Елизаров, обычно не терпел даже малейших отступлений от правил, установленных Минздравом. Но в этот раз промолчал. Не стал и допытываться, почему дежурная промолчала, если увидела в ночное время в палате постороннюю. Только лишний раз констатировал для себя, что и в его маленьком хозяйстве в последнее время все острее проявляется вечное противостояние денег и морали.

 

К началу второй половины дня, когда после перерыва открыли доступ к палатным больным, в коридоре он встретил Лану.

 

– Здравствуйте, доктор, – безвинно защебетала она еще издали.

 

Готовясь отчитать за ночное происшествие, Елизаров перегородил ей дорогу. Она удивленно глянула на остановившегося перед ней врача. Темно-синяя глубина ее глаз показалась сегодня Елизарову не такой пугающей. Как у моря, подсвеченного солнцем.

 

Вместо разноса он молча кивнул и, как всегда, слегка подпрыгивая, подался на предвечерний осмотр палат отделения.

 

Илья СТАРИКОВ

 

Сообщение:

*

НОВОСТИ