Синьора. Альбине Бижан

Культура, Новости

  19 Ноя , 2009

Каждая женщина может быть счастлива в жизни, по крайней мере, дважды. Старший инженер-экономист Альбина медленно переворачивает свои мысли, привычно уставившись в потрепанную ведомость нормо-комплектов, распечатанную на листах с перфорацией по краям, сохранившихся еще от громоздких советских ЭВМ их заводского АСУПа. Остатки былой роскоши, так Альбина окрестила эту папку, где были занесены затраты времени и стоимость всех операций, которые когда-то выполнялись в их большом столярном цехе, входившем в состав громадного судостроительного завода. Мысль об остатках роскоши приходит ей сегодня на ум уже во второй раз. Утром, в поисках запавшей заколки, она заглянула в ящик прикроватной тумбочки. Наткнулась на завалявшийся пакетик с презервативом и мыслено обозвала находку тоже остатками былой роскоши…

Несколько минут назад позвонил замдиректора завода и предупредил, что из Италии приехал владелец знаменитой фирмы по изготовлению деревянной тары. Ищет, где можно разместить крупный заказ и хочет посмотреть возможности их заводского цеха. Они подойдут к обеду, осмотрят пару пролетов, а Альбина по результатам встречи должна будет прикинуть ориентировочную стоимость изготовления одной тонны тарной дранки разных толщин и видов. Он даже упомянул название фирмы. По-итальянски прозвучало очень певуче. Она мне нужна, чертыхнулась про себя Альбина, как пришей кобыле хвост.

 

Озаботило ее не содержание неожиданного поручения, а совсем другое. Начальник цеха болел. Зам куда-то подался на целый день. Значит, гостей по цеху придется сопровождать ей самой. А разве можно его сейчас показывать иностранцам?
Она беспомощно рассматривает свою комнату. Громадное пятно зелено-коричневой плесени на потолке от прохудившейся крыши. Видно, по ассоциации от услышанного, очертания потолочного развода теперь кажутся ей похожими на сапог… Вон, у нас тут своя Италия…

 

Когда-то в этой самой комнате размещалось бюро технологической подготовки производства. Заводчане для удобства называли его только тремя буквами – БТП. И сидело здесь одиннадцать человек. Сейчас всех их вместе с начальником заменяла одна Альбина. Поэтому, когда при случае в городе знакомые спрашивали как дела на ее судостроительном заводе, она отвечала коротко – на три буквы. В городе корабелов слово, состоящее всего из трех букв, было таким расхожим в лексике николаевцев, что всеми воспринималось однозначно. И главное, в полном соответствии с содержанием, вкладываемым Альбиной…

 

Ну, как провести делегацию по коридору, мучилась инженер-экономист. Замдиректора, наверное, и забыл, когда заходил к ним в цех. А она-то хорошо знает, какой вонищей несет из туалетов. Сколько раз прежде включали в годовые колдоговора пункт о подключении вентиляции, да все время переносили. Деньги на серьезные заказы уходили. Теперь же, когда половину станочного парка распродали на металлолом, когда ни одной лампочки в коридорах, а в туалеты со своими спичками ходить надо, кто станет думать о вентиляции…

 

Поэтому разработала новый маршрут для гостей. За двадцать лет хорошо знала каждую дверь и ступеньку в родном цехе. Проведет гостей по запасному выходу, и гальюны останутся в стороне. Она вызвала уборщицу, объяснила, что и почему нужно срочно подмарафетить в БТП и в коридорах. И пока та наводила порядок, Альбина занялась собой. Обновила перламутр на ногтях. Глядя в зеркальце, начала тушью подводить брови.
– Красивая, красивая, …- поощрила уборщица, выгребая по углам мусор. – Гляди, еще и миллионера закадришь нам…
– Ну да… Згадала стара, як молодою була, – отшутилась Альбина. Но даже оттого, что у кого-то, глядя на нее, еще возникают такие мыслишки, ей стало приятно. У человека, как и завода, судьбы чем-то похожи. Вот при строительстве океанских лайнеров разве думали, что придется радоваться возможности делать тарные ящики…

 

В молодости она мечтала стать балериной. Даже ходила в кружок бального танца во Дворце пионеров. И успешно выступала в концертах. От того увлечения осталась только фигура, на которую и теперь засматривались мужчины.
Но родители о театре и слушать не хотели. Считали: ребенку для счастья необходим серьезный диплом. Так Альбина и очутилась в экономистах. На первом курсе по уши влюбилась в однокашника -здоровенного капитана баскетбольной команды института.

 

А потом – все, как и у большинства женщин. Балдеж от поцелуев и жгучих прикосновений. Пеленки. Кухня. Ежедневные хождения на завод. И постепенно – твердое убеждение, что для женщины возможны только два случая счастья. Свои Альбина до сих пор хорошо помнит.

 

Первый раз – когда она восемнадцатилетней дурочкой парит в белом подвенечном платье, бабочкой перелетает от загса то к памятнику Ленину, то к городскому театру, то к другим местам, где по традиции было принято фотографироваться молодоженам. До сих пор в семейном фотоальбоме лежат те отпечатки. За четверть века они потускнели, но, как язвила над собой сама Альбина, дурь из ее глаз до сих пор просвечивает…

 

В том же альбоме пылятся и странички с ее стихами. Она долго ходила в заводское литературное объединение "Якорь". Тогдашний мощный завод, как магнит, притягивал к себе таланты. У "Якоря" выходил свой литературный журнал. Там и ее стихи почти в каждом номере появлялись. Наезжавшие в гости маститые поэты из Киева и Москвы не раз хвалили их. По молодости ей казалось, мол, дело не в стихах, а в ее внешности. Но вот многие члены объединения, когда Союз развалился и завод пошел в разнос, заякорились по заграницам. Даже книжки свои издают там. Конечно, и она могла бы податься за бугор. Работы никогда не боялась. И жизнь свою бы устроила. Там славянские бабы в почете. На нее, слава Богу, смотреть еще не противно. И как недавно сказал один престарелый ухажер, есть за что потрогать… Но все ее якоря в родном городе. К заводу прилипла, к дочке, а теперь и внук на ее шее повис…

 

Поэтому и не рыпается никуда. Она же не из тех, кто свое счастье только возле мужика строят.
Поэтому второй раз и ошалела от радости после суда. Когда услышала от судьи фразу, что ее иск о разводе удовлетворен. Вышла на улицу, черпанула во всю грудь свежего воздуха и чуть не упала от головокружения. Это сейчас, иронизируя по поводу прошлого, Альбина болтает подругам, будто именно тогда испытала первое свое удовлетворение от замужества…

 

А тогда долго не знала, как толком отвечать на надоевшие вопросы родных и знакомых, почему ушла от такого видного, главное, не пьющего мужика…
Но, спрашивается, ну, сколько лет можно долдонить только про баскетбол и траханье?.. Просто стало понятно, что больше не сможет выдержать и чокнется от накопившегося за годы замужества общения с пустотой. Когда по ночам, освободившись от тяжести мужского тела, она заводила какой-нибудь разговор и чувствовала полное отсутствие эха…

 

Делегация прибыла только к концу обеда. Возле цеха остановился серебристый джип. Первым выскочил замдиректора, за ним невысокая пигалица, подстриженная под мальчишку, и только потом – сам Тото Кутуньо. Правда, пигалица, исполнявшая роль переводчицы, назвала итальянца иначе. Но Альбина, когда увидела стройную артистическую фигуру гостя с пышной гривой черных волос, спадавших до самых плеч, так на все время и восприняла иностранца.

 

Николаевское мартовское солнце еще не нахальничало, и Кутуньо в черном до самых пят пальто, в зеркаливших черным лаком туфлях с длинными лодочными носами, с белоснежным воротником рубашки и такой же белозубой улыбкой ошарашил Альбину. Он сразу же начал теребить ее производственными вопросами. Какой максимальный диаметр бревна можно обрабатывать на станках цеха? Смогут ли они делать проволочную обшивку для тары? Сколько кубов леса может пропустить цех за смену?

 

Альбина на все вопросы отвечала не задумываясь. Переводчица еле успевала переводить ее ответы. Альбина заметила, как уважительно, с какой-то синевой начало звучать слово "синьора", когда Тото каждый раз повторял его, обращаясь к ней с новой проблемой.

 

Насчет сегодняшней пропускной способности цеха она слегка запнулась. Глянула на замдиректора и дипломатично ответила так. Мол, в цехе как раз начата модернизация оборудования. Много устаревших станков пришлось убрать для замены на современные. Что подобный заказ с проволокой по сравнению с тем, что они делали прежде для судов, просто пустяк. В принципе, возможности цеха не ограничены, так как есть много свободных мест. Гости смогут увидеть это и сами… И Альбина перехватила благодарный взгляд замдиректора.

 

За разговорами она забыла предупредить, что при переходе через темный коридор в тамбур цеха нужно быть осторожным. Там занижена ступенька и с непривычки все оступаются. Тоже самое произошло и с Кутуньо. Ступнув через порог в тамбур, он потерял равновесие. Чтобы не упасть, сделал несколько шагов в сторону. Вступил блестящими туфлями в разбросанные вокруг пластмассовые каски рабочих. Их использовали в качестве подставок для сбора стекающей с кровли жижи таящего снега и дождей…

 

Шум шагов и стук касок всполошил дремавших в тишине крыс. Их стая с писком разбежалась в разные стороны. И Альбина обрадовалась темноте, царившей в тамбуре.
В громадном полупустом цехе за столом, покрытым пластиком, который в молодости считался белым, сидело человек семь рабочих. Остатки когда-то многочисленного коллектива. Альбина называла бригаду перезревшими пенсионерами. Те, кого не берут в расплодившиеся ООО и фирмы. Кто состарился на заводе и готов ходить сюда даже за мизерной зарплатой. По разбросанным костяшкам домино, по остаткам еды, нескольким коричневым бутылкам с этикетками кваса, а главное, по довольным лицам рабочих и витавшему запаху, было ясно, какое содержимое заполняло опустошенную тару.

 

Для отвлечения внимания Альбина обратилась к пигалице. Тыкала на пустующие места, оставшиеся от распиловочных, строгальных и фрезерных станков с обрывками кабелей и подведенными рукавами вытяжной вентиляции, которую не успели реализовать на металлом. И просила перевести, что все это фундаменты, подготовленные для нового оборудования.

 

Из инструментальной мастерской, видно разбуженный голосами пришедших, вышел бригадир. По его красной физиономии было понятно, что он тоже хорошо отобедал в компании с рабочими. Но чтобы доказать свою административную активность и подтвердить слова инженера, бригадир включил вентиляцию. С задрожавших коробов слой опилок и пыли, накопившийся еще с прежних времен, посыпался на головы гостей.

 

Пока рабочий сообразил, что он наделал и дернул рубильник обратно, пальто и грива Тото поседели. Чтобы как-то замять инцидент, Альбина стала допытываться у Кутуньо, откуда он собирается привозить лес в Николаев. Будет он в виде кругляка или обструган. Когда узнала, что итальянец собирается первичную обработку древесины делать на месте ее заготовки, поморщилась. Достала блокнот и принялась доказывать, как это невыгодно. Нарисовала эскиз, чтобы стало понятнее, сколько можно дополнительно получить тарных планок из обрезных боковушек бревен, если эту операцию делать в их цехе.

 

Тото затараторил:
– Грацио, синьора.., грацио, синьора.., – и спрятал рисунок в карман. Еще переводчица добавила, что итальянец предлагает подробности технологии обсудить при подписании контракта и приглашает ее приехать к ним на фирму в Больцано.

 

– Совсем близкий свет, – улыбнулась Альбина… – Я даже не знаю, где находится тот Больцано…
Пигалица сообщила, что на севере Италии. Городок небольшой, но известный. В их археологическом музее хранится единственная в мире мумия человека, которой более пяти тысяч лет. Больцано очень чистый и аккуратный. Там по утрам дворники все тротуары моют…

 

Прощаясь, Кутуньо в знак благодарности даже поцеловал Альбине тыльную сторону ладони. И она услышала, как, влезая в свой серебристый джип, он бросил переводчице:
– Белла дона…

 

После отъезда гостей Альбина решила по свежей памяти для интереса прикинуть, во сколько же обойдутся итальянцу тарные планки, изготовленные в их цехе. Придвинула настольный калькулятор, по памяти, даже не заглядывая в свой перфорированный альбом былой роскоши, начала быстро тыкать по клавишам указательным пальцем с перламутровым ногтем. И пыталась разобраться в самой себе. Ну, зачем нужен ей этот засыпанный пылью смазливый макаронник? Вместе со своей белой рубашкой и черными лодочками туфель. Навешал ей, как девчонке, на уши лапшу про синьору, грацио, белла донну, старую мумию…

 

Чтобы цена не отпугнула, брала все цифры по минимуму. Но когда добавила триста процентов накладных, которые были приняты по заводу, даже ей стало понятно – не видать им больше этого красавца и его заказа. Планки получались золотыми.
А ночью ей почему-то привиделось голубое итальянское небо без единого облачка. Узенькие вымытые улочки красивого Больцано, в котором она никогда не бывала.

 

Илья СТАРИКОВ

 

Сообщение:

*

НОВОСТИ