Страницы из жизни профессора Янаты

Новости

  16 Авг , 2011

(Окончание. Начало в предыдущем номере «РП»)
3
Александр Алоизович не раз удивлялся, как быстро чиновники рабоче-крестьянской власти перенимают опыт своих предшественников. Прошло уже две недели, как он направил председателю сельскохозяйственного научного комитета при Народном комиссариате земледелия отчет и рекомендации по поездке в Асканию-Нову. Но из Наркомзема – ни гугу. Яната понял, что если не пошевелить начальство, то его докладная может зарасти паутиной в каком-нибудь канцелярском столе.

Снял телефонную трубку, попросил дежурную на коммутаторе соединить с председателем, чтобы выяснить, может ли тот его принять. В ответ услыхал привычное:
– Нет вопросов…

Это выражение было любимым у председателя. Поэтому за глаза в узком кругу ученые называли своего начальника счастливым человеком. К назначенному времени Яната вошел в приемную. Секретарша попросила немного подождать, и Александр отметил, как постепенно обустраиваются управленцы власти Советов. Вместо примитивной армейско-крестьянской обстановки первых послереволюционных лет наркоматовские приемные и кабинеты заполняются солидной мебелью. Дубеют, говорили ученые улыбаясь.

– Можно? – переспросил на всякий случай Александр, приоткрывая массивную дверь после приглашения секретарши.
– Нет вопросов, заходи. Даже хорошо, что явился. Присаживайся, ты мне нужен как раз.

Председатель похлопал рукой по папке с докладной Янаты, которая лежала у него на столе. Внимательно посмотрел на него и после паузы заговорил:
– Яната, не понимаю тебя. Ты же агроном и должен погоду хорошо чувствовать. А что у тебя здесь? – он придвинул папку к себе.

Еще не догадываясь, чем вызвано такое вступление, Александр поправил:
– Ну, если по образованию и научным интересам, то я скорее ботаник…

– Не притворяйся наивненьким. Ты постановления ВЦИКа читаешь? Партия борется с голодом, стремится поднять урожайность, начала коллективизацию. Ищет деньги на индустриализацию страны, а ты разводишь интеллигентные нюни про сохранение диких цветочков и этих разных фламингов.

– Но земля рожает не по постановлениям ВЦК и наркоматов. Нельзя поднять урожайность, если не сберегать природу.
– Природой нужно управлять ради интересов пролетариата, а не оберегать ее девственность. Она не девушка. У тебя тут все обрисовано в черном свете, – он постучал ладонью по папке. – Разве можно представлять такой документ в Москву? Да еще на украинском языке. Ты что, плохо владеешь русским?

– Но я же писал для руководства нашей республики.
– Нет вопросов. Тогда сам переведи все на русский. Не ищи проблем на свою голову. Вот поднимем село, возьмемся и за твою Асканию…

Яната хотел возразить, что заповедник не его, но промолчал. Душу отвел в статье, подготовленной для академического журнала «Вестник природоведения». В ней он доказывал, что первоочередная и неотложная задача ученых-аграрников не покорять, а сберегать природу. Особенно ее нетронутые участки. Иначе природоведение не сможет выполнить своей главной задачи – разработать научно обоснованные рекомендации по развитию продуктивных сил Украины.

Наталья прочла статью еще в рукописи. Тяжело вздохнула:
– Милый, ты надеешься достучаться до власти?

Он упрямо кивнул:
– Наталко, я же тебе говорил: сформулированная мысль не исчезает. Она, поверь мне, материализуется в нашем мире и уже не может исчезнуть.

Жена улыбнулась, ответила на украинском:
– Моя велыка дытына, – и поцеловала его в лоб, как ребенка.
Статью долго не хотели публиковать. Она вышла только через два года. А Яната радовался, что материал за это время не потерял актуальность. Скорее наоборот, приобрел еще большую злободневность.

4

Керосиновая лампа то чуточку прибавляла яркости, то опять сникала. Казалось, что темнота барака, как и спящие в нем люди, дышит вместе с ними. Яната сидел рядом с дежурным охранником и, пользуясь свободным временем, приводил в порядок гербарий и записи своих наблюдений об особенностях растительного мира северного края. Охранник тоже был украинцем, с Черкасщины, даже фамилию имел бахчевую – Кавун. По географическим размерам Страны Советов считал Янату земляком и разрешал ему по ночам сидеть рядом, возле своего освещенного столика. Частенько с интересом рассматривал листки растений, остатки мхов, собранные профессором. Заглядывал в карточки, которые тот перебирал, читал внесенные им записи и задавал вопросы. Особенно Кавуна заинтересовал симбиоз растений, изучавшийся Александром на примере северных мхов и грибов. Когда Яната объяснил ему сущность явления, то, как соединяются вместе разные виды флоры и таким образом могут годами жить сообща, подпитывая друг друга или незаметно обирая соседа, охранник восхищенно произнес:
– Ты дывы, все наче в нашых людей…

Яната и сам удивлялся тому, как мир растений порой очень похоже копировал происходящее у людей, когда одни существуют за счет других. А что может твориться в обществе под воздействием социального симбиоза за время следствия и пребывания в лагере, профессор знал теперь хорошо.
На допросах у него выбили признание в причастии к организациям украинских националистов. В газетных и журнальных статьях даже недавние сослуживцы обзывали кулацко-петлюровским адвокатом.

Днем Яната узнал, что часть заключенных их лагеря начальство получило команду переправить этапом на Дальний Восток. Там под Магаданом начали строительство новой железнодорожной ветки, которую по пятилетнему плану намечалось ввести в строй в ближайшее время. От конечной железнодорожной станции до нового места лагеря предстояло пройти пешком по тайге километров двадцать. Профессор понимал, что вряд ли осилит такую дорогу со своими больными ногами, легкими и шалящим сердцем. Поэтому перед вечером поплелся на прием к начальнику лагеря.

– Гражданин начальник… Не дойду я до лагеря. Силы кончаются… – Яната почти задохнулся. Не только от боли. Пожалуй, первый раз в своей жизни он просил о снисхождении…
Начальник глянул на изможденное, даже по лагерным меркам лицо осужденного:
– Все вы болеете, когда нужно на советскую власть поработать.

Но после паузы скомандовал конвойному:
– Отведи к нашему коновалу. Скажи, пусть осмотрит. И справку чтоб выписал какую положено.

Оказалось, что у лагерного врача на переносице тоже примостилось пенсне, совсем такое же, как у давнего николаевского соседа. Только без золотой оправы. Тот попросил Александра открыть рот. Заглянул в него, подавил на язык плоской никелированной железкой.

– На что жалуетесь? – поинтересовался эскулап.
– Нам жаловаться не положено, – ответил Яната.

За пять лет пребывания в Соловках он усвоил лагерные порядки и то, как реагирует начальство на всякие жалобы. Привык ко многому. Как сказал когда-то николаевский доктор-сосед, все они наши дети. Поэтому изложил жалобу просто:
– В груди болит.

Врач задрал Янате рубашку, узенький конец стетоскопа приложил к своему уху, а широкий приставил к его груди:
– Дышите поглубже…

Потом попросил повернуться к нему спиной. После нескольких вдохов и выдохов развернул его в прежнее положение. Отложил инструмент и начал писать справку. По опыту прежних медосмотров в НКВД, по тому, как врач опустил глаза, встретив его спрашивающий взгляд, Яната понял, что тот напишет так, как ему приказывают.
И действительно, эскулап четко вывел: «Здоров», поставил длинную завитушку подписи и отдал бумажку конвойному.

Поэтому Яната и торопился перед дорогой записать последние мысли и наблюдения. Старательно сложил картотеку и гербарии в деревянный ящик. Попросил у дежурного нож, пересиливая колючку боли в сердце, на стенке ящика вырезал: «Флора и фауна Соловецких островов».

Чтобы заполнить оставшееся до подъема время, решил написать перед отъездом письмо Наталье. Сообщил, что срок ему почему-то продлили и сейчас их перевозят в другой лагерь. Поэтому следующее послание к ней придет уже с нового места. Пусть не волнуется и не ждет его весточек скоро, говорят, лагерь – на Дальнем Востоке. В конце он жене приписал, какое большое счастье, через пятьдесят лет жизни признаться самой близкой женщине, что она была у тебя единственной. И еще – быть твердо уверенным, что любимая не бросит, доведет до конца начатое ими общее дело, которое уже так много лет составляет смысл их бытия.

5

Через несколько месяцев, по дороге к новому лагерю, Александр Алоизович Яната умер. Его ящик с записями, гербариями и последним письмом в мае 1938 года сожгли в Магаданской тайге. Но, как и все великие ученые, Яната оказался провидцем. Через тридцать пять лет после реабилитации Александра вышла монография «Украинские народные растения». Материалы к ней Наталья начала собирать еще в Украине. В предисловии значилось: «Посвящаю эту работу памяти моего мужа Александра Янаты, одного из основоположников украинской ботанической науки и терминологии».

Выстраданная книга увидела свет не в родном городе профессора. И даже не в Украине. Видно, жизнь причудливо, на свой лад, вымащивает сюжеты.
Через много лет в том же городе Николаеве, где на свет появился Яната, другой профессор в местном институте принимал экзамен у будущих педагогов. Последним, когда преподаватель уже собирался уходить, в аудиторию заглянул худощавый высокий парень.

– Хорошо, что успел, – начал он сходу. – Можно брать билет, или так будете спрашивать?
Лицо вошедшего профессору показалось незнакомым. Он выяснил у студента фамилию, заглянул в журнал учета практических занятий. Там против нее почти вся строка была заполнена буквами «Н». Значит, занятия посещал не густо…

– Давайте лучше мы побеседуем, – предложил профессор.
Вошедший довольно кивнул. Уже через несколько минут педагогу стало ясно кто перед ним. У молодого человека громадные прогалины в знаниях по его предмету, но парень он думающий, мыслит оригинально. Ставить посредственную отметку такому – жалко. Тем более, на своих лекциях многократно повторял слушателям: отметка должна носить комплексный характер и отражать не только уровень формальных знаний учащихся.

Поэтому и поинтересовался, почему парень редко бывал на занятиях, чем объясняются прорехи в знаниях курса.
Тот помялся и после паузы пояснил. В последнее время увлекся… ботаникой. Даже начал подрабатывать на областной станции юннатов.

Профессор хмыкнул: недавно друг рассказал ему о трагической судьбе их земляка, профессора Янаты, про которого до этого он ничего и не слышал. Несколько дней после того разговора ковырялся в Интернете, выискивал информацию о том ученом и земляке.

Но по опыту профессор знал хорошо: современная молодежь, как говорят они сами, может и лапшу на уши навесить. Поэтому и спросил, а кто же такой Яната, и что известно о нем…
После услышанного заявил:
– Вы знаете, а я вам поставлю даже не хорошо, а – отлично…

Уловил в глазах студента радостный всполох и добавил:
– За Янату…
И они оба, уже как друзья, улыбнулись друг другу.

Илья СТАРИКОВ

Комментарии:

  1. Микола Шарлемань та заповідник Конча-Заспа | с/т «Ветеран» в Конча-Заспе:

    […] […]

Сообщение:

*

НОВОСТИ