Кривая любви

Культура

  29 Дек , 2011

Приятно пухленькая, одинаково ровная и приветливая со всеми сельская библиотекарша Нина Васильевна располагала – многие женатые мужчины заглядывались на неё. Но она почти до тридцати лет ждала своего принца. И дождалась…

Как-то зашёл в библиотеку директор соседнего совхоза. Высокий, стройный, с пышным темно-русым ёжиком, он только-только, казалось, сошёл со страниц прочитанных ею книг. С порога вонзился в невинные, как две свежие чёрные сливы, глаза; будто рисуя, прошёлся по роскошным огненным косам… телу…

Прошло какое-то время, их стали замечать в районном Доме культуры, а иногда – и разъезжающими в его служебном «Бобике». Остаться незамеченным событие это не могло – народ в селе зашушукался. Умная девушка – всегда соперница, и жёны радовались: «Наконец-то! Нашла!». Но те, кто воспринимал её как олицетворение совершенства и чуть ли не как божество, предостерегали:

– Ты что делаешь? Он же без разбору всех, как петух, топчет! В открытую жене изменял. Она рожать не стала – от аборта и умерла.
Нина Васильевна отмахивалась. Была уверена: как всякая красивая пара, они созданы друг для друга. В его любви не сомневалась и, когда попросил руки, с готовностью согласилась.

Через год родилась у них желанная девочка – Ната-Наташа. Его страсть не ослабевала, и Нина Васильевна в семейной жизни как сыр в масле каталась, радовалась: «Не зря так долго ждала!» Три счастливых безмятежных года-рая прошли, как один день, но закончились так же внезапно, как и начались.

Муж вначале стал задерживаться на работе, затем перестал приходить домой. О его новой «любви» заговорили все как-то сразу и враждебно. Однажды он заявил, что приведёт новую пассию домой. Нина Васильевна до этого не допустила: взяла Нату-Наташу и ушла к родителям.

Перекручивая потом три года замужества и вспоминая сексуальную неуёмность мужа, находила в ней болезненные моменты: не было между ними разговоров по душам, не обращал он внимания на её недомогания, не помогал в быту, не любил нянчиться с дочерью. «Я ничего не замечала! – плакала она в подушку. – Это просто была страсть?».

За год сменил он шестерых «жён», и, чтобы подраставшая девочка не видела «чудачества» отца, да и самой переболеть как можно быстрее, уехала в город и устроилась там в центральную городскую библиотеку. После двухлетних скитаний по общежитиям получила двухкомнатную квартиру – на жизнь не жаловалась.

В конце августа в гости планировали приехать родители – отвести внучку в школу, но неожиданно умер отец Нины Васильевны. В дни похорон наслушалась про бывшего мужа такого, что лучше бы и не слышать! На сексуальной почве у того, говорили в селе, «шарики за ролики заехали»: женщин заманивал к себе… показывая им своё достоинство… Однажды едва не поджёг соседа, затем в любовной страсти так искусал очередную жертву, что несчастную поместили в больницу, а его – в психиатрическую больницу.

Нина Васильевна перевезла в город мать, и они спокойно и тихо зажили теперь втроём. Не изведавшая в полной мере женского счастья, она была рада, что Бог послал ей ребёнка. Этот молодой росточек подпитывал её напряжённое существование и, вызванивая с раннего утра, пробуждал и звал к жизни. Девочка хорошо училась, только резкие перепады настроения, а в старших классах ещё и сексуальная озабоченность несколько настораживали и пугали – отца напоминали. Она часто им интересовалась, и Нине Васильевне пришлось солгать: – Умер твой отец, Наташенька. Смотрю на тебя, а вижу его: та же ровная смуглость кожицы, те же васильковые глазки и те же тёмно-русые волосы, только у него был ёжик, а у тебя косички. Эта вынужденная ложь извела её, но, узнав, что тот и в самом деле умер недавно в больнице, решила, что Господь ей помог.

Шли годы.
Наташа превратилась в красивую девушку и в отличие от одноклассниц, которым не удался штурм вузовских стен, поступила на физико-математическое отделение университета. Заботы улетучивались, и счастливая мать помолодела. Кокетливо болтая небольшой сумочкой, горделиво и беззаботно выходила, как когда-то в девичестве, из дому – о предпенсионном возрасте не думалось.

На втором курсе её девочка влюбилась в однокурсника Сашу, высокого и стройного юношу. Не красавец, но обходительный и вежливый, он Нине Васильевне понравился. Сыграли свадебку. Пара поселилась в частном домике жениха, и родители радовались их искромётно-яркому счастью.

Но сочная и, как казалось, бесконечная любовь молодых начала рассыпаться почти так же внезапно, как и любовь матери. После рождения первенца родственники с тревогой стали замечать, как, целуя взасос сынишку, Наташа настойчиво называла его именем мужа; как на грубое и резкое замечание Саши начинала безудержно хохотать, на слова свекрови реагировала истерикой и диким визжанием.
Вскоре обнаружилось, что она опять беременна. Свекровь плакала, Саша понуро молчал, мать убеждала сделать аборт – дочь и слушать не хотела. С тревогой… надеждой… ждали исхода второй беременности…

Нине Васильевне оставался год до пенсии, но, несмотря на возраст и усталость, каждый день после работы ездила к дочери, чтобы помочь сготовить, постирать, прибраться или просто понянчиться с двумя внуками. Вспоминая три года собственного счастья, с ужасом думала о будущем той, что была для неё воплощением мироздания.

Как-то, подходя к домику, ещё с улицы услышала громкий детский крик. Рванула дверь – и содрогнулась. Насильно укладывая на колени к себе старшенького, Наташа запихивала ему в ротик грудь, грубо при этом крича: «Лежи, сказала, и соси, чтоб я чувствовала!». Он сопротивлялся и плакал. Блуждающий взгляд васильковых глаз почти открыто выдавал больную психику, и Нина Васильевна поторопилась подойти. Мягко положила ладонь на голову дочери, поцеловала и также мягко отняла мальчонку: – Не надо, Наташенька, отвык он – не хочет.

– А я хочу! Материнское молоко было бы ему полезно!
– Не спорю, для младшенького полезно, а этот уже вырос. Ведь видишь: плачет! – и вынесла ребёнка. Малыш всё ухал. Исстрадавшееся сердце матери щемило и жгло, как жгут и жалят укусы скрюченных маленьких муравьишек. Смахнуть их с тела – проще простого, непросто отделаться от укусов, что душу жалят. Как это сделать, Нина Васильевна не знала и потому сурово и терпеливо молчала.

Живой блеск сливовых глаз потух – они редко бывали теперь сухими.
Однажды ей на работе стало плохо. За месяц её пребывания в больнице Саша измучился не столько с детьми, сколько с женой. Ничто, кроме «интима», Наташу не интересовало. Присутствие детей не смущало. Попробовал вытолкнуть за дверь – так на чердак ушла, пришлось оттуда ещё и вытаскивать. Гены бывшего «принца» отзывались эхом в любимой дочери обеспокоенной Нины Васильевны, и после выписки из больницы она взяла к себе внуков. Саша ушёл к родителям, и домом Наташи стал теперь чердак. «Я без мужчины не могу», – в лицо матери смеялась она и караулила мужа.

Положили конец этому добровольному заточению лишь ноябрьские морозы. Открыв на поздний звонок дверь, Нина Васильевна тревожно ослабела: очевидное безумие Наташи отпечаталось и на выражении лица, и в бессмысленных глазах-васильках. Мать тихо завела одичавшую дочь в ванную, раздела, вымыла и уложила спать. Чистая и розовощёкая после сна, она безразлично глянула на детей и сообщила, что пойдёт искать себе нового мужа.

…Избитая и грязная дочь вернулась за полночь…
В кошмарах и стрессах прошло полгода. Надеясь, Нина Васильевна никак не соглашалась на советы врачей определить дочь в больницу.

В один из поздних весенних вечеров Наташа собралась было в очередной раз уйти, но Нина Васильевна решительно загородила дверь. Напуганные дети бессильно кричали. Просьбы: «Наташа! Доченька! Приди в себя!» – не имели действия. С криком: «Я убью тебя!», разъярённая дочь бросилась на мать с ножом, и, защищаясь, она едва не перерезала себе сухожилия. На лестничной площадке, куда успела выскочить, собрались соседи.

Вызвали бригаду, и безумную увезли.
Ночью Нина Васильевна не сомкнула глаз. В воспоминаниях пролетали картины собственного детства, юности.

Вот она вместе с матерью собирает клубнику, подростком с детьми купается в реке, на летних каникулах работает на току, но, что бы ни делала, мечта о любви никогда не отпускала. Вспомнились роды в предвечерних сумерках. И вот уже её девочка, изучая в годовалом возрасте мир, удивляется, что холодный и белый «песок» тает почему-то в руках. Двухлетняя, споткнулась и, упав в лужу, громко рыдает, что испортила новое платьице. Трёхлетняя, поражённо остановилась у сточной канавы с бурлящей водой. Берега, покрытые чистым киселём влажного, только что выпавшего снега, выглядели сказочно, и она метко подметила: «О, малосьная рлеська – кисельные берлега!»

В шесть сильно заболела – пришлось вызвать врача. Он долго любовался больной, спавшей в обнимку с медвежонком, и, согрев с мороза фонендоскоп, начал выслушивать сонную. Она проснулась, испуганно открыла воспалённые глазки, но, увидев рядом с белым халатом мать, тут же устало прикрыла их… Вот ей уже восемь. Заметив на автобусной остановке «мамочку», радостно мчится к ней и при всех целует…

Память ярким пятном высветила эпизод в театре. В конце спектакля зал, стоя, аплодировал артистам, и одиннадцатилетняя Наташа со скромным букетиком сирени пошла к сцене. Обойдя Маргариту, стоявшую к ней ближе всех, преподнесла букетик не ей, а Мефистофелю, и всех рассмешила,

И вот уже на выпускном вечере все любуются её взрослой красавицей в бальном платье. Видя себя молодой, а дочь – здоровой, Нина Васильевна светло улыбалась…
В реальность вернулась под утро, и сердце заныло с новой силой. Медленно поднялась: пора было собирать в детский сад внуков, Сил едва на них и старую больную мать хватало, но судьба дочери была гораздо большей занозой. Не верилось, что «Э-ТО» навсегда. Всё ждала и надеялась, что «Э-ТО», как простуда, как лёгкий насморк, скоро пройдёт.

В больнице Наташа пробыла почти полгода, но после выписки её фокусы не уменьшились. Длительные стационарные пребывания прерывались кратковременными выписками – клиника стала вторым её домом.
Вынимая ночами аккуратные конспекты из письменного стола, мать удушливо плакала, погружалась в воспоминания и переживала, будто наяву, то материнское счастье, когда любовалась, как, склонив головку и закусив губу, её умница-дочь что-то писала или решительно зачёркивала. Желая в такие минуты её успокоить, она обычно подносила чай с печеньем: – Отдохни, Наташенька…

Рассматривая и нежно поглаживая конспекты-надежды, Нина Васильевна любила теперь сидеть за этим столиком Прошлого. С трудом отрываясь от воспоминаний, убирала тетради в стол. Верила – ещё пригодятся.
Наташе было только 28, но у неё на лице появилась паутина морщин, короткая стрижка тёмно-русых когда-то длинных косичек напоминала тусклый пепел. Её безумие старило, интеллект Нины Васильевны, напротив, молодил, и внуки всё чаще называли матерью не мать, а бабушку.

Так прошло долгих 18 лет. За эти годы Нина Васильевна похоронила мать и подняла внуков. У них обнаружился талант к живописи, и они оба окончили художественное училище. Балластом висевшая на семье, Наташа не нужна была сыновьям, а сама бабушка настолько ослабела, что тоже нуждалась в помощи. Врачи рекомендовали оформить дочь в Дом инвалидов – Нина Васильевна уговаривала внуков этого не делать. Молодые, они поступили по-своему.

Она часто её навещала. В такие дни мать и дочь молча прогуливались по аллеям небольшого сада. В прошлый раз Наташа до слёз её растревожила: всё просила увезти домой. Обеспокоенная необычной просьбой, Нина Васильевна поспешила приехать на другой же день, но – опоздала: ночью её убили больные.

Ссадины на теле, кровоподтёки и скрюченные пальцы постоянно преследовали воспалённую память. Они камнем висели на сердце, но она знала, что надо молчать, и молчала: рассказы о жизни и смерти Наташи были табу.
Но именно это выстраданное табу она любила больше всего! Оно, это табу, занимало все её беспокойные мысли! Ничего милее этого табу в земной жизни для неё уже больше не существовало.

Ярким солнечным утром внуки, выйдя на кухню, удивились, не найдя бабушку на привычном месте. Они заглянули к ней в комнату. Обложенное конспектами и фотографиями Наташи, безжизненное тело Нины Васильевны лежало на полу. На восковом лице застыла едва заметная улыбка. Возможно, радовалась встрече и, любуясь молодостью, здоровьем и красотой дочери, ушла с любовью…

Елена ЗОЛОТАРЁВА

Сообщение:

*

НОВОСТИ